Нисхождение в Подземное Царство

В одной дзенской притче мастер гово­рит умирающему ученику: «Умереть — интереснейшее ощущение, но твой страх помешает тебе насладиться им». То же можно сказать о карте Смерти, которой больше всего боятся в Старших Арканах Таро — и кото­рую меньше всего понимают. Она оз­начает естественный конец чего-либо, некогда мощную, но теперь иссякшую силу, требующую регенерации. В лю­бом случае эта карта показывает, что некий этап закончен и пришло время сказать ему «прощай». Из нее, одна­ко, нельзя узнать, страшимся ли мы этого прощания или, наоборот, давно ожидаем его с нетерпением.

Однако из этого отнюдь не следует, что мы можем позволить себе трактовать карту Смерти всего лишь как указание на начало чего-то нового в жизни, игнорируя ту ночь, которая ведь должна пройти между закатом и рассветом. Смерть всегда означает расста­вание и прощание. И только если это прощание по настоящему состоялось, если былое действительно умерло, только тогда созда­ются условия для трансформации. 

 Только тогда мы поймем, что Смерть была для нас не только развязкой, но и самым настоящим освобождением. 
 
 Не­смотря на то, что По­вешенный обычно означает  кризис среднего возраста, он может растянуть­ся и на всю вторую половину жизни. Тот, кто в это время не ищет и не нахо­дит на кризис иного ответа, кроме стена­ний, жалоб и стра­даний, волен жить с этим до конца сво­их дней. В таком случае  Смерть  в один прекрасный день станет окончанием путешествия и одновре­менно концом жизни. Однако у нас есть возможность извлечь из этого кризиса урок, научившись расставаться со старым и взгля­нуть на Смерть как на центральную тему в момент середины жиз­ни, после которой как раз и начинается самое интересное. Вот почему карта Смерти в Таро занимает место в середине ряда Стар­ших Арканов, а не замыкает его. Схоже с этим и представление о мире в древних культурах, например, у кельтов, чьим друидам посвящены слова римского поэта Лукана: «Если ваши песни правдивы, то смерть — все­го лишь середина весьма долгого существо­вания». В том же смысле следует понимать и следующее высказывание: «Если ты ум­решь прежде, чем умрешь, то, когда ты ум­решь, ты не умрешь». Потому-то мудре­цы разных народов не уста­вали говорить, что цен­тральной темой их жизни была встреча со Смертью и осоз­нание ее смысла, снова и снова подчеркивая, что человек должен умереть и возро­диться, чтобы постичь реальность. 
 
Человек с древнейших времен страшится всего безжизненного, еще сильнее прославляя из-за этого все животворное. В греческой мифологии олицетворением этих двух противоположно­стей были Танат, Смерть, и Эрос как жизненная сила. Уже в древности маги пытались остано­вить смерть и воззвать к жизни. Сегодня мы занимаемся тем же самым, старательно за­малчивая тему смерти и ограждая ее вся­ческими табу, и восхищаясь любым живот­ворным элементом в кино и на телевиде­нии, в рекламируемых и бе­зудержно раскупаемых товарах, в культе красоты и в поклоне­нии вечной юности. 
 
При этом не имеет значения, сколь глубоки, научно обоснован­ны или продуманы наши представления о смерти. Значение имеет лишь то, как мы идем к ней, насколько близко подпускаем к себе это ощущение и в какой степени мы готовы проникнуться им.
 
Так же, как кафедральный собор останется для нас лишь мер­твым музеем, пока мы осматриваем его снаружи, мы не ощутим подлинного смысла смерти, пока будем о ней только размышлять. Но стоит преклонить колена, и человек из туриста становится молящимся, из постороннего — благоговеющим посвященным. В этот миг музей становится храмом, а холодная, безжизненная смерть — священным переживанием.
 
Чем искреннее будет наше преклонение, тем богаче будут при этом наши ощущения; во-первых, потому что вблизи смерти пол­нее становится почтение перед жизнью, во-вторых — потому что смерть и есть истинное посвящение, единственные врата, действи­тельно ведущие к тайне. Все, что называлось «тайной» на уже пройденном нами пути, было в сравнении с этим примитивными детскими секретами.
 
И чем с большим упорством и страхом мы будем отводить от нее взгляд, тем чаще и сильнее будем метаться между наслажде­нием и отчаянием. В своей крайней форме этот отказ может вы­литься в маниакально-депрессивный психоз. Чем маниакальнее мы будем подогревать в себе радость жизни (Сила), тем глубже будет неизбежно следующая за ней депрессия (Повешенный). Как разрешить это противоречие, показывает Смерть. Она указывает нам направление.